История

Выражение «идти в Каноссу» веками характеризовало высшую степень политического унижения. Так, Бисмарк во время своего «культуркампфа» заверил соотечественников: «Мы не отправимся в Каноссу — ни телом, ни духом!», подразумевая под этим свободу от внешнего вмешательства в политическую, религиозную и культурную жизнь страны.

Многие «деревенщики» были антисемитами, вели откровенные разговоры на эту тему и не стеснялись в присутствии Елизара Юрьевича это обсуждать. Вот в это время и стал он собирать воедино то, что, по его мнению, свидетельствовало о возникновении некой организации фашистского толка.

Считается, что государственный антисемитизм прекратился в СССР в 1988 году, но его проявления на других уровнях не прекратились. При выходе из метро «Профсоюзная» в Москве появлялись листовки злобного антисемитского содержания.

Всем понятно, что единственный охранник в будочке при въезде в город не задержит и не остановит многотысячную арабскую свору, вооруженную топорами, ножами и железными ломами. Армия и полиция бездействует ― конфиденциально сообщают, что запрещено давать арабам «повод» для нападения… и потому они включатся в оборону только в «самом крайнем» случае.

Семь внештатных телевизионных лет в Детской и Юношеской редакции Ленинградского ТВ, с бесчисленными сюжетами в пионерские тележурналы, привели Т.Л. к идее создания принципиально новой телевизионной программы — для старшеклассников.

Некоторые злые языки говорят, будто Минц являл собой чуть ли не холуйского слугу партии, точнее ее ЦК. При этом осуждаются не только его исторические труды, но и общественная деятельность, особенно по поручению ЦК поездка для сбора подписей о якобы выселении евреев в Сибирь как наказание за врачей — «убийц в белых халатах».

На волне поднявшегося национализма, уже 31 августа того же, 14-го года, император Николай Второй высочайше повелел переименовать столицу из по-немецки звучавшего Санкт-Петербурга в Петроград, что вызвало возмущение среди значительной части русской интеллигенции или, как сейчас принято говорить, «элиты».

После войны и объединения Австрии (разделенной союзниками на оккупационные зоны) в единую страну с собственным правительством Вена стала скучным городом. Хотя улицы были по-прежнему прекрасны, музеи полны замечательными картинами, концертные залы, театры и Опера открыты, но для разборчивого глаза и уха чего-то здесь не хватало. Я думаю, Вена продала свою душу Гитлеру.

Парадокс в том, что коммунистический режим, уничтожив дореволюционное прошлое, тем не менее, создал новый культурный слой на оставшемся фундаменте — на русской классической литературе, музыке, театре. Была преемственность. Нынешняя власть, декларируя возврат к прежней России, на самом деле понятия не имеет о том прошлом, о его связи с советской культурой.

Почему они обосновались на “сырых улочках возле Кафедрального Собора”, который вообще-то начал строиться только в 1312 году (!), если знали, что именно там находится самое опасное для них место? Почему “историки” всегда изображают еврейское пребывание в каждом конкретном городе в терминах уникальности, игнорируя общий “паттерн”?

Березовский гораздо быстрее многих коллег понял преимущества предпринимательства перед наукой (наверное, убедился в недостижимости Нобелевской премии), когда в перестройку создались условия для занятия предпринимательством в СССР.

«Посмотри в небо — там давно собираются тучи. И вот уже первые капли благодатного дождя бегут по твоему лицу, вешний ливень наотмашь хлещет по дымной лощине, а черная земля вновь простодушно и беззащитно выбрасывает навстречу небесам то, чем она вечно будет чревата, — зеленые побеги надежды и веры. Не торопись, останься тут еще на миг — и нежный, клейкий, ласковый лепет обовьет твое существо с ног до головы, превращая тебя в ствол и крону, в ветви и листья…»

«Одни и те же явления культуры у нас и на Западе имеют близкие начала, но разные функции. При этом стоит помнить, что при заимствовании форм извне происходит их перелицовка: материя та же, а выглядит иначе. Или: смотрится не хуже, а в основе — имитация, иной субстрат. Оригинальным легко быть, но трудно стать; это дар, а не заслуга…»

«”Сакральное”, заметим, по самой своей природе, претендует на адекватность красоте, ситуации совпадения-тождества реальности и идеала. Однако на самом деле, конечно же, названное тождество выполняется далеко не всегда. И это прямо относится, в том числе, и к претендующим на “сакральное содержание” календарным праздникам, среди которых в наше историческое время особое место занимает такой, как День (принятия) Конституции. О специфике моментов “сакрального” и “профанирующего” в отношении “Дня Конституции” как праздника, содержанием своим указывающего на особую определенность идеологического предмета, я и хотел бы высказаться здесь…»

«Итак, нужно ли повторять: Бога бойтеся, царя чтите? Радуюсь, если не нужно, надеюсь, что не будет сие излишне. Может быть, не каждый из нас размышлял, что значит, что две заповеди: Бога бойтеся, царя чтите, в учении святого Апостола Петра поставлены рядом, в непосредственном одна с другою сближении. А в сем размышлении, может быть, найдется нечто достойное внимания…»