История

Однако такие настали в красной России времена, что дикие и по сути и по форме обвинения выдвигались в адрес самых невинных людей. Впрочем, не одни чекисты взывали к властям с призывом устранить Вавилова из жизни. Того же требовали и некоторые из завистливых и не столь успешных, как Вавилов, людей.

После визита к врачу Маяковский провожал уже не Эльзу, а Татьяну. Отвез ее домой на такси, укутал ей по дороге ноги своим пальто, а возле дома признался в любви. Они встретились на следующий день. Когда-то, в поэме «Облако в штанах», Владимир Маяковский писал: «… иду красивый, двадцатидвухлетний». Сейчас ему было тридцать пять, а красивой, двадцатидвухлетней, была Татьяна.

Что ж, видно, у нас будет, как и во всём мире: книги станут выпускать небольшими тиражами, и, чтобы встретиться с поэтом, уже не понадобятся Лужники, вполне достаточным окажется скромное, уютное помещение. Это нормально. Истинная поэзия — не для миллионов, а все-таки для избранных, для тех, кто способен её понимать.

В своё время, где-то в пятидесятых, Московский институт дефектологии проводил исследования и вынес вердикт, что еврейская картавость есть генетическая особенность нации. Но для многих всё равно это всё ещё остаётся еврейской загадкой. И нет сегодня чёткого ответа на этот вопрос.

Белоусову как гражданину и патриоту было невыносимо жалкое экономическое и политическое состояние России в этот период. И он мечтал из него вырваться, вернуть России почетное место в мире. Но это (приходится говорить банальные вещи) не обеспечивается фантастическими прогнозами и без серьезных жертв. В аналогичной ситуации в период битвы за Англию Черчилль говорил, что не может обещать ничего, кроме пота и слез.

Место было выбрано не просто случайно, а по принципу “в одно место бомба не попадает” — телефон в квартире был отключен, квартира ощутимо прослушивалась, и это легко было проверить, достаточно вслух сказать о какой-то встрече, прийти туда и увидеть ожидающих “топтунов”. Поэтому, когда надо было говорить о наших делах, мы “говорили” на бумаге, называли этот процесс “русско-русским разговорником”.

Сэр Фред Хойл был одним из самых творческих и независимо мыслящих астрофизиков последних пятидесяти лет. Он помог прояснить формирование тяжёлых элементов, и назвал обидным, с его точки зрения, именем Большого взрыва теорию, которую категорически отвергал.

В Пекине в 1964 г. ещё нередко можно было видеть пожилых женщин с маленькими детскими ножками — дань китайской мужской чувственности, просуществовавшей до этого около тысячи лет. То, что обычай бинтования ног у девочек не описан у Марко Поло, используется в качестве веского доказательства теми, кто утверждает, что сам Марко Поло в Китае не был.

Мыслю я именно книгами. Такой у меня способ мышления — мой, личный. Каждая моя книга — единое, целостное произведение, где всё абсолютно, что составляет этот организм, живой и сложный, это очередное свидетельство существования моего собственного мира, всё, что собрано воедино там, внутри, под обложкой, — взаимосвязано.

Взглянув на них, Алипий вновь обратился к келейнику: — А теперь, отец Корнилий, неси топор, головы рубить будем! Посланцы Хрущёва испугались. Они представляли власть, но она была где-то далеко, в Москве, а тут — фанатик-настоятель и преданные ему монахи.

Я рассказал о недавнем визите С.А. Герасимова. Тарковский незамедлительно высказался о неискренности этого человека: дескать, с трибуны говорит одно, а в кулуарах совсем другое. Не было границ моему удивлению — в течение всего общения с аудиторией АА свято следовал алгоритмам Сергея Аполлинарьевича.

Со временем я стал замечать, что Ильф и Петров как-то по-новому перестроили мою речь. А ведь это что-то сугубо внутреннее, с психикой связанное. Вектор моей иронии, построение фразы, тяга к парадоксальности в речи. И не только я один так говорю, многие и многие люди моего и более младшего возраста в речи, а стало быть, и психике, испытали влияние ильфизма.

Самойлова шальная пуля только задела, он дошёл до Германии — и стал «великим русским поэтом»… Сознают ли те, кто произносит эти сусальные формулы, что слово поэт никаких эпитетов перед собою не терпит? Любой эпитет снижает это слово. Русский поэт — меньше, чем поэт. Да-да, вы не ослышались: великий поэт — меньше, чем поэт: потому что слово великий — разменная монета в устах малых. А вот поэтом — просто поэтом — называют обычно тех, у кого этого титула не отнять.

...Когда же, наконец, у Николая II и императрицы Александры Фёдоровны родился в 1904 году сын Алексей, великий князь Михаил к своему удовольствию утратил права наследника престола. Есть воспоминание: когда Михаил узнал о рождении наследника, цесаревича Алексея, он радостно закричал своему адъютанту: «Шереметев! Шампанского! Я больше не наследник! Шампанского сюда!»

Несчастье постигло Нейгауза в ноябре 1942 года. Как немец, да ещё трижды отказавшийся эвакуироваться из Москвы, он был арестован, обвинён в том, что дожидался прихода фашистов, подвергнут пыткам (четыре вывода на расстрел), после чего подписал все пункты обвинения и ждал приговора. Всё это время Гилельс навещал семью арестованного....